СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА ВОРОНЕЖСКОЙ ДРАМЫ

Надежда Леонова. Актриса, подарившая воронежскому театру драмы не просто череду незабываемых ролей, но всю себя. Слова «актёрская профессия», или, того хуже, «ремесло» она воспринимает, как фальшивую ноту. Профессии можно научить, ремеслу можно научиться, но не всякий, кто без стеснения выходит на сцену и произносит выученный текст, имеет право сказать, что он Актёр. На сцену нельзя выходить, как на подиум, ради показа себя. Сцена безжалостна, честна, никому не прощает лжи, и потому способность принимать, понимать и искренне проживать чужой вымысел, как собственную жизнь, можно только ПОЛУЧИТЬ.

Когда-то Гением называли дух, способный творить неосязаемое. То есть, вызывать ощущения и эмоции, беспокоящие душу. Этот дух мог витать в воздухе, а мог в кого-то вселиться, чтобы заставить воплотить неосязаемое в слова, изображения, музыку. Но дар ли это? Или ответственность, не чета любой другой? Или, может, проклятие? Или промежуточный тест — насколько ты сам предан своему таланту, и куда направишь его, осознав, что он у тебя есть? На вечное ему же служение, или на славу, которая конечна? Хочешь только славы, верни талант, ибо когда он подлинный, его поливают не похвалами, а вдохновением и оставляют на всю жизнь только тем, кто понял — главное в действии.

Она с детства играла в чужую жизнь. Взрослую, разумеется, потому что там было всё, что требовалось — трагедийное и возвышенное! И было страдание, которое детская душа, скорее интуитивно, осторожно на себя примеряла. Воображение тогда заменяло всё — и зрителей, и сцену, и реквизит. Подушка могла стать ребёнком, скатерть — вдовьим покрывалом, или мантией, а пространство за оконным стеклом — особенно морозным — легко заселялось нужными действующими лицами, или превращалось в зрительный зал.

Кто скажет, что это не призвание? Актёрство такое же детство из-за своей веры в реальность нереального. Когда маленькая Надежда, обхватив подушку, как ребёнка, вставала перед морозным окном в горестном оцепенении, которое, как ей тогда казалось, должна испытывать брошенная женщина, разве не было это первыми шагами к профессии, попыткой оживить в себе чужую жизнь и судьбу?

И — да — она не изменяла себе. Сценическая жизнь Надежды Леоновой сложилась удачно. В ней было всё, что составляет привлекательную сторону актёрского существования — востребованность, работа с интересными людьми, толпы поклонников, любовь зрителей. За всем этим легко могли растаять, потеряться морозные узоры на том, детском окне...

Легко... Но каждой своей новой работой Надежда создавала новые узоры, выстраивая в своей личной вселенной мир, где нет места фальши.

Театр можно считать волшебником, а можно фокусником. Но, даже если так, даже если фокусник — когда он хорош, его не отличить от волшебника. И тогда костюм, надетый в гримёрке, вдруг превращается в чью-то жизнь, а Актриса, открывшая дверь в закулисье, уже не может идти на сцену, как на работу! Потому что там, среди этих кулис, скрыт портал в совсем иное измерение — в космическую бездну, где невозможно оставаться собой-человеком, но только духом — тем самым, который из неосязаемого создаёт ВПЕЧАТЛЕНИЕ.

Здесь слова, как спички в руках девочки из совсем не новогодней сказки, которыми она отогревала душу. Или не сказки? Иное измерение, что тут скажешь...

Разве каждый из нас не надевает порой маску того, кем не является, разделяясь при этом на Исполнителя, Наблюдателя и того, кем хочет казаться? Да, да, так и тянет сказать про «весь мир театр...». Мы в нём лицедеи — лжём себе и другим. Но может счастье актёрской доли как раз в том, что, получив право открыто кем-то притворяться, ты уже не имеешь права быть безразличным в этой чьей-то, не твоей, но проживаемой тобой жизни?

Ответ, наверное, там, за морозным стеклом, сквозь которое маленькая девочка, уже несущая в себе зерно большой Актрисы, пыталась когда-то рассмотреть ещё незнакомую взрослую жизнь, обнимая подушку, как ребёнка.Она всегда хотела сыграть Снегурочку. И, чтобы задник декорации был, как мёрзлое стекло, на котором кто-то продышал маленькое пятнышко-солнце. Сначала оно тусклое, но к финалу ледяные узоры оттаивают, и солнечный свет заливает пространство. Всё! Наступило лето, Снегурочка растаяла... И будет таять снова и снова, с каждым новым спектаклем, едва успев определиться с тем, что по-настоящему ценно, и будет дарить своё растворение в вечной любви из сезона в сезон...

Снегурочку она не сыграла. Но приходит в театр... не Снегурочка — уже нет... скорее, Снежная Королева кольцовской сцены - и пытается сложить слово «ВЕЧНОСТЬ» из неверных льдинок сиюминутного, которые тают и растекаются, и снова замерзают, но она умеет поймать то мгновение гармонии, когда всё вдруг сошлось, вспыхнуло и завладело вниманием тех, кто пришёл УВИДЕТЬ. На сцене она вообще всё может, потому что девочка внутри до сих пор не перестала верить в чудо. В Чудо. И в себя.