Многоцветный мир художника Нины Гапоновой. К 90-летию со дня рождения
Николай Тимофеев
Выдающийся театральный художник России. Лауреат Государственной премии РСФСР. Заслуженный художник РСФСР. Участник многочисленных международных, всесоюзных, республиканских, зональных и областных выставок. Её работы находятся в музеях страны. Являются собственностью Союза художников СССР, Театрального музея имени А.А. Бахрушина в Москве, Музея изобразительных искусств имени И. Н. Крамского в Воронеже. С 1971 по 1989 год была главным художником Кольцовского театра. Осуществила на его сцене 47 постановок.
12 ноября Нине Ивановне – 90!
Когда я знакомился с подробностями жизнетворчества Нины Ивановны, особенно ею самой изложенными, сжато, но предельно предметными и прочувствованными, в моём сознании невольно возникли два символа: Петроград (Петербург, Ленинград) и Д.С. Лихачёв. Полагаю, что причастному к культуре человеку не надо объяснять, что они обозначают. Творческая бескопромиссность, отношение к себе, к искусству, к окружающим людям по высшему «гамбургскому» счёту – оттуда, из детства, из блокадного Ленинграда, а также – от великих учителей, каковыми были Николай Павлович Акимов и Татьяна Георгиевна Бруни. А рядом с ними, в том же Петрограде был и Дмитрий Сергеевич Лихачёв, который в те годы заметно влиял на формирование поколения своими гуманистическими выступлениями о любви к Родине, к России, к её географии и истории, а также к искусству и человеку.
Меня поразило одно удивительное совпадение. В замечательно изданном в 2002 году издательством «Кварта» в Воронеже альбоме «Художник театра Нина Гапонова» помещена «Моя очень краткая биография». В ней она в числе прочего повествует: «При распределении (речь идёт об окончании ЛГИТМиКа, Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии, в 1962 году – Н.Т.) я попросилась отправить меня куда-нибудь в тайгу, а лучше на Сахалин. Мне предложили город Омск. Я спросила: «А там тайга?». «Да!» - уверенно ответили мне члены комиссии. Они так же «хорошо» знали географию, как и я. По прибытии обнаружила: «тайга» оказалась лесостепью».
…Я закончил Рязанский радиоинститут в 1961-м. И дважды писал заявление в комиссию по распределению выпускников с просьбой отправить меня подальше на восток, «а лучше на Сахалин». Самой восточной точкой оказался Красноярск. По прибытии, пока заводили на меня «дело» на оборонном предприятии, я в течение полутора месяцев вместе с большой группой молодых инженеров был послан на уборку урожая в небольшую таёжную деревеньку, к которой подступала со всех сторон самая настоящая дремучая тайга, которая однажды чуть не «проглотила» меня, когда я в одиночку попытался с ней познакомиться. Здоровенные мужики этой деревеньки не в шутку ходили в эту тайгу «добывать медведя на зиму». Медвежьим жиром там лечились «от всех болезней». Позволил себе вплести этот рассказ о своей молодости, чтобы подчеркнуть: у детей, перенесших ужасы войны, вступающих в большую жизнь в начале многообещающих 1960-х были схожие устремления, судьбы и надежды на светлое будущее.
…Родившись в 1935-м, Нина Гапонова вполне осознанно воспринимала ужасы блокадного Ленинграда и «дорогу жизни», которая вполне могла стать дорогой смерти: «Весной нас с мамой вывозят через Ладогу… Грузовик наш был последний, чудом вырвавшийся из-под обстрела: мы в грузовике уже сидели в воде – разбитый снарядами лёд ушёл под воду. Всю дорогу в Сибирь, длившуюся несколько месяцев в теплушках с мёртвыми и полумёртвыми людьми, я довольно хорошо помню. Ну а дальше – голодные годы, долгие годы болезней, поиски мамой мест, где бы можно было одной прокормить троих детей». Может быть, именно эти начальные впечатления жизни и сформировали её главное творческое кредо Художника: «Моя работа — это творчество. Оно должно быть радостным и счастливым». Желание радости и счастья у детей военных лет, вошедших в пору юности во второй половине 1950-х, было всеобщим. Удивительное фантазийное многоцветье эскизов костюмов и декораций Нины Гапоновой особенно, если это оформление сказок для детей, погружает зрителя, в мир Света и Добра.
После окончания войны Нина Гапонова снова в Ленинграде, заканчивает здесь среднюю школу и никаких иных намерений, кроме как стать художником для театра, не имеет. Поступает в Театральный институт имени А.Н. Островского (так в 1950-е назывался ЛГИТМиК, сегодня Санкт-Петербургская Академия театрального искусства – СПАТИ). Конечно же, несказанно повезло с учителями. Народный артист СССР Николай Павлович Акимов – личность уникальная в своей универсальности: сценограф, педагог, художник театра и кино, а также портретист, книжный график, иллюстратор, плакатист, автор интереснейших книг о театре, об искусстве… Его главной заботой, по воспоминаниям Нины Гапоновой, была – «научить нас думать, но при этом, – добавлял он, – вы должны быть интеллигентны, мудры, грамотны и работать в чистом стиле».
Через всю жизнь пронесла душевную благодарность Нина Гапонова другому выдающемуся педагогу, художнику и человеку – Татьяне Григорьевне Бруни, которая поддерживала молодую выпускницу в критические моменты её непростой творческой жизни. В силу принципиальности характера, отсутствия опыта существования в театральной среде в первые годы после института возникали ситуации поистине драматические и в Омском театре, и в других после Омска. «Но, слава Богу, у меня была «мама Таня», Татьяна Георгиевна Бруни, – пишет в своей автобиографии Нина Ивановна, – которая в минуты моего отчаяния и неверия вселяла в меня веру. Она писала мне тёплые письма из Ленинграда, где называла меня своей деткой, Золушкой, и говорила, что я талантлива. И я продолжала жить и работать. Все её письма я храню и вожу с собой всюду вот уже сорок лет». Привёл это свидетельство не случайно, потому что, по своим наблюдениям, могу судить, что душевная поддержка и вера в наибольшей степени необходимы сомневающемуся во всём, – и в самом себе тоже! – молодому талантливому человеку более, чем всем прочим. Недаром же сказано: «Талантам надо помогать. –Бездарности пробьются сами». (Лев Озеров).
«Золушка» возникла в письмах Т.Г. Бруни неслучайно: так называлась дипломная работа выпускницы ЛГИТМиКа Нины Гапоновой – по известной сказке Е. Шварца. Приведённое выше тёплое свидетельство многое говорит и о настоящей «ленинградской» культуре, интеллигентности Нины Ивановны. Память добра – из этого разряда. Недаром в одном интервью Н.И. Гапонова нашла воистину поэтические и профессионально точные слова о своём учителе: «Нам очень помогла в освоении профессии Татьяна Георгиевна Бруни — дивной красоты и изысканности оперно-балетная художница. Её изящная, элегантная, роскошная манера работы позволила нам почувствовать всю глубинную сущность мастерства театрального художника».
Татьяна Григорьевна Бруни скончалась сравнительно недавно - в 2001 году в возрасте 99 лет!
На Кольцовской сцене
Нина Ивановна Гапонова появилась в Воронеже в 1971 году, до этого попутешествовав по театрам и городам – Омск, Ставрополь, Пермь, Куйбышев, Кишинёв, Волгоград – и оформив 40 постановок. Как она сама вспоминает, в ряде случаев расставание было драматическим по причине несложившихся отношений с режиссёрами или директорами. Но для художника в первые годы становления такая «жизнь по ухабам» в итоге даже полезна: даёт опыт узнавания – и себя самого и мира театра. Список её постановок доворонежского периода весьма любопытен тем, что в нём совершенно отсутствует русская классика. Скудно присутствует советская: «Любовь Яровая» К. Тренёва, «Большевики» М. Шатрова. Понятно, что репертуар театра определяет отнюдь не художник: оформляй, что дают! Может, в числе прочих, и по этой причине Нина Ивановна за девять начальных лет сменила семь городов, а театров ещё больше. В Омске оформляла не только в Театре юного зрителя, но и в драмтеатре, а в Волгограде не только в драматическом театре, но и в ТЮЗе.
Воронежскому драмтеатру главный художник требовался уже в конце 1960-х. Так же, как и главный режиссёр. Во второй половине 1960-х на Кольцовской сцене ставили спектакли 11 режиссёров разных школ, вкусов и пристрастий. Труппа, в которой было много заслуженных ветеранов, появившихся в театре ещё в 1930-е годы, переживших с театром войну и эвакуацию, познавших славу коллектива в 1950-е с М. Герштом и Ф. Шишигиным, иногда весьма агрессивно воспринимала нового режиссёра. Кое-как просуществовав один-два сезона, поставив три-четыре спектакля, режиссёр просто бежал из Воронежа. Так случилось, например, с впоследствии знаменитым на всю страну П.Л. Монастырским. Всего два сезона – с 1965 по 1967-й – выдержал он в Воронеже. И даже не помогла ему его «лебединая песня» – идеологически весьма выдержанная постановка «Шестое июля» М. Шатрова.
Такая же чехарда возникла к концу 1960-х и с художниками-постановщиками. Всё реже встречается в театральных программах имя Николая Ипполитовича Данилова, работавшего в театре с 1936 года. А в 1969-м он выходит на пенсию. Список художников также в эти годы содержит около десятка сменяющих друг друга фамилий. Конец 1960-х был временем, когда общество устало от тусклости так называемого социалистического реализма. Требовался новый взгляд на все сферы жизни, новые подходы, новые люди. Вызов времени в начале 1970-х приняли драматурги И. Дворецкий, А. Вампилов, А. Гельман, В. Черных. Весьма резонансными оказались в то время пьесы «Человек со стороны» И. Дворецкого и «Дело Боброва» В. Черных. В первой центральной фигурой выведен новый начальник производства Чешков с новыми требованиями на старом промышленном предприятии с консервативным укладом производственных отношений. Во второй молодой председатель колхоза Бобров, инициативно пытающийся очеловечить жизнь колхозного села.
В1969-м в Кольцовском театре появляется 29-летний (по меркам того времени – очень молодой) главный режиссёр из Баку Глеб Дроздов, умный, активный, самостоятельный, сформированный в духе веяний «нового времени» – 1950-х – начала 1960-х. К моменту появления в Воронеже 36-летней Нины Ивановны Гапоновой он успел зарекомендовать себя перед партийным начальством грамотными во всех отношениях постановками весьма востребованных драматургов – А. Салынского «Мария» и «Иркутская история» А. Арбузова. А в паузе между ними – для себя, «для души» – поставил смелую полузапрещённую пьесу малоизвестного тогда у нас американского драматурга Т. Уильямса «Трамвай «Желание». Премьеру он предусмотрительно, минуя местный обком партии, устроил во время гастролей в Ленинграде, где она имела ошеломляющий успех. И запрещать её в Воронеже даже обкому в этой ситуации было неловко.
Анализируя перечень постановок Г.Б. Дроздова в начальный период в Воронеже, мы видим, что в лице Н. И. Гапоновой главный режиссёр нашёл «своего» главного художника. С 1971 по 1976 год их имена стоят рядом в программах одиннадцати! спектаклей. Среди них великолепные, имевшие резонанс и в столичной прессе – «Человек со стороны» И. Дворецкого, «Дело Боброва» В. Черных, «Хроника одного дня» Э. Пашнева и Г. Дроздова, «Ханума» А. Цагарели, «На дне» М. Горького». Глеб Дроздов умел находить талантливых авторов с хорошими современными пьесами. И, конечно, это стало хорошей школой для Нины Ивановны. Недаром она во всех воспоминаниях о воронежском периоде работу с режиссёром Г. Дроздовым оценивает, как подарок судьбы. Можно утверждать, что именно в Воронеже она стала Художником.
Впрочем, и тут поначалу складывалось не всё гладко. Художнику в театре для спокойной творческой работы надо суметь установить рабочие отношения и с главным режиссёром, и с директором, и с заведующим художественно-постановочной частью, которому подчиняются творческие цеха, и с работниками этих цехов, которые должны выполнять живописные работы по эскизам художника и шить костюмы, и, наконец, с актёрами, которым существовать на сцене среди придуманных художником декораций и в платьях, сшитых, по его эскизам. И, помимо всего перечисленного, надо иметь «мужской» твёрдый характер - потребовать от исполнителей безукоснительного воплощения эскизов декораций и костюмов. «Конечно, это стоило огромных усилий, - признаётся Нина Ивановна. - Например, иногда сотрудники живописных цехов делали вид, будто они меня не понимают. Тогда я брала кисть и начинала писать сама. И в Воронеже, в начале моей карьеры, было подобное. Но в итоге так сложилась моя творческая жизнь, что я практически всегда добивалась в работе того, что мне хотелось создать».
Мне довелось видеть многие спектакли, поставленные на воронежской сцене Ниной Ивановной Гапоновой. Помню постановку 1972 года «Человек со стороны» И. Дворецкого. Мне она запомнилась гармонией между автором пьесы, её режиссёрским прочтением и сценографическим исполнением. И, конечно, соответствием исполнителя роли Владимира Седова образу нового руководителя производства, воссозданного драматургом в пьесе. Когда смотрел на Чешкова-Седова, возникала мысль о Рахметове, человеке «без страха и упрёка» из известного романа Н.Г. Чернышевского. Чешков – новый начальник литейного комплекса большого завода, где дела идут «из рук вон плохо» по причине несоответствия старых, но «заслуженных в прошлом», кадров новым требованиям времени. Непримиримая позиция нового руководителя к разгильдяйству и малограмотности порождает острейшие конфликты в коллективе. Естественно, действие происходит в производственной сфере, в стенах заводского цеха. Я работал в молодости на заводах, знаю атмосферу таких цехов. Бывал даже в цехах металлургического комбината. Я говорю именно об атмосфере: это, как правило, пространства, в которых много стали, железа, станков, производственный шум, преобладает во всём этом пространстве именно какой-то свинцово-серый оттенок. И тут я никак не могу согласиться с оценкой известного воронежского критика 1970-х Л. Коробкова. После премьеры он организовал в редакции молодёжной газеты «круглый стол», за который были приглашены рабочие заводов, партийные деятели разного ранга, преподаватели университета, режиссёр спектакля Глеб Дроздов. Поместив обширные комментарии, журналист Л. Коробков высказал своё мнение и о работе художника: «Оформление Нины Гапоновой очень лаконично и «на тему», хотя несколько излишне рационально, конструктивно» (Л. Коробков. Человек НЕ со стороны. Молодой коммунар. 1972, 6 апреля).
Примерно, в том же стиле оценивает работу художника в спектакле и В. Попов, которого не вполне устроило оформление Н. Гапоновой: «Художница поместила героев в индустриальный интерьер, наглухо закрытый с трех сторон свинцово - серыми плоскостями со следами металлической клепки, ограничив тем самым «арену борьбы». Массивные щиты раздвигались, не обнаруживая за собой пространства, подчёркивая замкнутость, где сценическое действие обретало «взрывоопасный» накал страстей. Оформление было лаконичным, сдержанным в цветовой гамме, что в общем-то совпадало с режиссерской интерпретацией пьесы. Но это и настораживало, ибо театральности как таковой в оформлении было мало. Явственно давала о себе знать функциональность» (Валерий Попов. Праздник неожиданностей. Молодой коммунар. 1976, 16 декабря). Вот интересно: в чём же должна заключаться «театральность», как не в создании атмосферы, соответствующей пьесе! Когда я увидел на сцене эти глухие высокие решётчатые стены и потолок и бесчисленное количество заклёпок на стальных конструкциях, сразу погрузился в знакомую заводскую атмосферу. Множество заклёпок на металле невольно утяжеляли её. Так что считаю оформление Н.И. Гапоновой «Человека со стороны» именно «попаданием в тему». А вот как комментирует наличие стены в заклёпках сама автор этой идеи: «Эта металлическая в заклёпках стена, являясь действующим лицом спектакля, заглатывала главного героя Чешкова, выплёвывала его, живя в ритме спектакля: то заполняла всю величину зеркала сцены, то уменьшалась, уходя в глубину, но всегда присутствовала. Сотворённая руками человека, против человека, как созданный человеком бесчеловечный мир». Так что о какой уж тут цветовой гамме рассуждать в таких условиях!
А уж праздничной театральности в эскизах и сценическом оформлении Нины Гапоновой сколько угодно! Вот, пожалуйста: «Ханума» А. Цагарели, спектакль 1974 года, тоже совместная с Г.Б. Дроздовым работа. «Мы входим в мир, созданный художницей Н. Гапоновой, охотно и легко. – Так начинается рецензия на спектакль в «Театральной жизни». – Нас радует это безбрежное небо, яркость ковровых сцен, тусклый блеск чеканки дверей. Радует это щедрое дерево, где перемешались все плоды земли» (М. Саблина. Мир улыбок. «Театральная жизнь», №17, 1974). Дополняет высказывание впечатление уже упоминавшегося критика В. Попова: «Фантазию художника питала любовь к фольклору, к грузинской культуре вообще и к живописи в частности. Трогательное обаяние Пиросмани вдохновило её не только на «агрономические» опыты, но и яркую театральность. Чеканка, картины, пятна ковров, красочность костюмов – всё в «Хануме» подчинено стихии комедии, всё – праздник» (В. Попов. Праздник неожиданностей. Молодой коммунар. 1976, 16 декабря).
В «Хануме», как и во всех прочих сценических работах Нины Гапоновой, отразилась главная характеристическая черта художника: идти от текста драматурга, глубоко погружаться в литературу, в культуру той страны или исторического периода, о котором речь в пьесе. И тогда возникают образы и работает фантазия художника, находя небанальные решения. Как, например, при постановке классической горьковской пьесы «На дне». В авторских ремарках М. Горький пишет, что действие происходит «в грязном подвале». Несколько авторов рецензий упрекают художника именно за отсутствие этого подвала в её сценографическом решении. Вот пример: «Спорным представляется декоративное оформление спектакля. Художник вместо подвала, похожего на пещеру с тяжёлыми каменными сводами, оформила сценическую площадку как некий летний навес» (М. Пьяных. Спор о правде и лжи. Коммунист. 1976, 18 апреля). Такой авторский приём художника ничуть не смутил другого критика: «Художник огородила сцену высочайшим забором из старых неодинаковой длины досок, и возник некий грязный загон, в котором мечутся, маются люди, и вырываются они из него только в кабак, как Сатин и Бубнов, или на смерть, как Анна и Актёр. Вообще надо сказать, что театр обладает прекрасным умным художником, работающим на уровне передовых идей советской сценографии» (Н. Сломова. Знакомые незнакомцы. Молодой ленинец. 1977, 20 сентября).
Нина Гапонова – художник высокой Духовной культуры. Эта мысль невольно возникает, если внимательно рассмотреть сразу некое совокупное количество её работ, какое можно увидеть на выставках. Благо такие персональные выставки устраивались и в Воронеже, и в Москве. На многих её эскизах вокруг центрального сценического пространства, на котором взаимодействуют актёры, находится некий внешний мир, космос, в котором своя жизнь: летят куда-то птицы, стоят миниатюрные церквушки, растут деревья, текут облака или, наконец, как в эскизах к «Хануме»: над всем условным декоративным сценическим пространством сияет радуга… Это как бы подсказка режиссёру и зрителю (если воплощение эскиза состоится): мир огромен, прекрасен, широк, не замыкается в пределах сиюмитнутного сценического пространства и предлагаемых персонажей, а значит есть выход из любой драматической ситуации.
Каждая деталь в её оформлении смыслово функциональна, надо только внимательно рассмотреть и задуматься, что она означает. Художник посредством введения таких деталей порой дополняет и углубляет основную идею драматурга, вступая с автором в творческий диалог. Так среди хаоса ночлежки в «На дне» неслучайна же в глубине сцены скорбная фигура Спасителя. А действие драматической пьесы о войне А. Дударева «Рядовые» (режиссёр Г. Меньшенин) происходит под сводами готического собора, где витают смутные образы Красоты и Святого Духа в полустёртых фресках и едва намеченных изваяниях.
За почти два десятилетия в Воронеже Нина Ивановна оформила более 60 спектаклей. Не только в драматическом театре. Не забыть её прекрасное оформление «Полоумного Журдена» М. Булгакова, «Отверженных» В. Гюго или «Легенду об Искремасе» Ю. Дунского, В. Фрида и А. Митты в Театре юного зрителя, «Фауста» Ш. Гуно в Театре оперы и балета. В Воронеже художнику посчастливилось поработать с весьма интересными режиссёрами. В драмтеатре, помимо Г.Б. Дроздова, это были Михаил Логвинов, Герман Меньшенин, Валерий Соловьёв, Валерий Тищенко и даже Марк Захаров, который в 1987 году поставил на сцене Кольцовского театра злободневный в ту пору спектакль-диспут «Диктатура совести».
В 1987-м в театр был приглашён главным режиссёром Анатолий Васильевич Иванов. У них состоялась единственная совместная работа – спектакль «Кабанчик» по пьесе В. Розова. С приглашённым из Москвы сокурсником В. Тищенко режиссёр дал главному художнику Н.И. Гапоновой поставить интересный по фактуре и злободневный по теме спектакль «Спортивные сцены 1981 года» по пьесе Э. Радзинского. Далее пути главного художника и главного режиссёра разошлись. Тут ведь как в любви: «Любить – значит смотреть не друг на друга, а вместе в одном направлении». В данной ситуации «направления» не совпали. Это, в общем-то, почти правило, а не исключение: когда приходит новый главный режиссёр, он меняет не только важных фигур в коллективе, но иногда даже и название самого театра.
Двадцать лет в одном театре – срок немалый. За это время Нина Ивановна набралась и опыта, и все почётные звания получила. А известность в стране такую, что ей поручают вести лаборатории театральных художников России. Это ли не признание, не говоря уж о персональных выставках. Одна из таких прошла в 2013 году в зале Союза художников России в Москве на Кузнецком мосту. «Зал Союза художников смог вместить далеко не все эскизы Гапоновой, - пишет искусствовед Наталья Верзилина. – Но то, что посетителям выставки посчастливилось увидеть, поражает мощью и убедительностью».
Вот уже более четверти века Нина Ивановна Гапонова живёт в Москве. Успешно ставит спектакли и в столичных театрах, и в различных городах России.
В 2008 году в Музее изобразительных искусств имени И.Н. Крамского в Воронеже состоялась персональная выставка Нины Ивановны Гапоновой. Она преподнесла Воронежу бесценный подарок. Подарила городу свои выставочные работы. Искусствоведы говорят, что это прекрасный случай для появления в Воронеже театрального музея.
Коллектив Кольцовского Академического театра драмы, многочисленные воронежские театралы сердечно поздравляют дорогую Нину Ивановну с 90-летием! Спасибо Вам за Ваше Доброе, Светлое, Прекрасное Творчество!